Своих отправляют умирать. «Укропы» спасают. А после обмена — снова на штурм?
Ужасную историю рассказала жена российского военнослужащего. Впрочем, в этой истории есть и относительно хорошая новость. Не для её мужа, к сожалению. Но есть в ней один огонёк надежды — особенно для тех, кто с самого начала занял вполне определённую позицию в этой войне.
Виктория, жена российского военнослужащего Александра Сергеевича Макаренко, родившегося 4 ноября 1996 года, рассказала, как её муж, служивший под позывным «Макар» в 1-м мотострелковом батальоне 123-й отдельной гвардейской мотострелковой бригады (в/ч 40463), оказался в обстоятельствах, из которых практически не оставалось выхода.
У Александра была тяжёлая межпозвоночная грыжа. Болезнь дошла до того, что у него отнималась нога. Ему требовалась срочная операция. Казалось бы, что тут обсуждать? Госпиталь, лечение, освобождение от боевых действий.
Но военные медики, по словам Виктории, объяснили, что госпитализировать его могут только в случае тяжёлого ранения.
Вот и решение проблемы. Если тяжело болен — продолжай воевать. А если хочешь попасть в госпиталь, сначала получи достаточно серьёзное ранение. Желательно, конечно, такое, чтобы до госпиталя ещё удалось доползти.
После этого Александр самовольно оставил часть и вернулся домой. Около четырёх месяцев его лечила жена.
Но тут о нём вспомнило государство. Не то государство, которое должно было обеспечить ему медицинскую помощь, а то, у которого для таких случаев есть совершенно другие специалисты.
Александра задержали, вернули в зону боевых действий и поместили в изолятор. По рассказу Виктории, он подвергался насилию и унижениям.
А затем его снова отправили воевать — уже в штурмовое подразделение.
И здесь важна сама последовательность событий. Человек не мог продолжать воевать из-за сильнейших болей в спине и практически парализованной ноги. Лечить его отказались. Он вернулся домой, где жена пыталась поставить его на ноги. А когда его нашли, вместо необходимой операции и медицинской помощи он получил изолятор и отправку на штурмы.
Получается, что за попытку спасти собственную жизнь, которую государство отказалось спасать, его отправили туда, где шансов сохранить эту жизнь стало ещё меньше.
Впрочем, в этой истории появился и добрый человек. Военнослужащий группы розыска, который связался с Викторией, помог организовать встречу с мужем и обещал его вытащить.
Казалось бы, наконец-то нашёлся кто-то, кому небезразлична человеческая жизнь.
Но у спасителя, как выяснилось из рассказа женщины, обнаружились несколько иные планы.
Однажды, когда Виктория шла по работе, мужчина посадил её в автомобиль УАЗ «Патриот», заблокировал дверь и вывез в лес. Там, по её словам, избил, пытался изнасиловать и угрожал застрелить.
Возможно, таким своеобразным образом он пытался добиться её любовной благосклонности. Как выразилась сама Виктория, он в неё «влюбился».
Справедливости ради, девушка действительно симпатичная — читатели смогут убедиться в этом сами по фотографии. Но даже самая сильная влюблённость, наверное, не обязательно должна сопровождаться похищением, избиением и угрозой расстрела.
Впрочем, возможно, после долгого пребывания на войне некоторые уже не очень хорошо различают ухаживания, допросы и карательные операции.
[Место для фотографии Виктории]
А у мужа тем временем всё шло по вполне стандартному сценарию.
Первый штурм — осколочные ранения. Кое-как подлатали и отправили обратно.
Второй штурм — снова осколочные ранения. И снова обратно.
Третий штурм — не вернулся.
Перед своим исчезновением Александр успел сообщить жене, что на том же направлении в штурм отправились 15 военнослужащих. Никто не вернулся. А 22-го числа отправили уже его группу.
С тех пор Александр Макаренко числится пропавшим без вести.
Жена пытается выяснить, что произошло. Ведь должен же был хоть кто-нибудь выжить? Кто-нибудь, кто видел Александра, кто мог рассказать, погиб ли он, был ранен или оказался в плену?
Но тут выясняется ещё одна особенность этой системы.
Даже если кто-то возвращается из штурма, поговорить с ним нужно успеть очень быстро. Потому что его снова могут отправить туда же. И в следующий раз он уже не вернётся.
Получается почти идеальная система уничтожения свидетелей. Не нужно заставлять людей молчать, брать подписки о неразглашении или угрожать уголовным преследованием.
Достаточно снова отправить их на штурм.
«Либо сдохни в поле, либо ползи»
До своего исчезновения Александр успел рассказать жене о фронтовых буднях.
По её словам, раненых практически не эвакуируют. Люди остаются лежать на поле боя и умирают от потери крови. Если повезёт, найдётся товарищ, который попробует вытащить раненого самостоятельно. Но тащить приходится по два-три километра.
А если товарища нет?
Тогда можно обратиться к командованию по рации.
И получить ответ: «Ты либо сдохни в поле, либо ползи».
И это не просто грубая фраза. Её муж, по словам Виктории, сам дважды после осколочных ранений добирался до места, где ему могли оказать помощь.
То есть человек с тяжёлым заболеванием позвоночника, у которого отнималась нога, должен был самостоятельно преодолевать километры после ранений, чтобы получить медицинскую помощь.
Впрочем, слово «помощь» здесь требует некоторых оговорок.
Виктория рассказала историю 23-летнего военнослужащего, которую ей передал Александр.
Молодому человеку оторвало руку. Но у сослуживцев не оказалось даже нормального кровоостанавливающего жгута.
Рану пытались перетянуть чем придётся.
Не помогло.
Молодой солдат умирал от потери крови. Перед смертью он успел сказать, что ему холодно, и попросил укрыть его.
Его укрыли.
И он умер.
Двадцать три года. Оторванная рука. Нет жгута. Нет медицинской помощи. Нет эвакуации.
Зато есть командование, которому, судя по рассказу женщины, не составляет особого труда отправить очередную группу людей на штурм.
Вот только с кровоостанавливающими жгутами почему-то возникли непреодолимые трудности.
Причём дело не ограничивается медициной.
По словам Виктории, военнослужащим не хватает даже нормального продовольствия. Муж звонил ей и просил чаще присылать посылки, чтобы было что поесть. Она отправляла продукты каждый месяц.
То есть государство, которое, по нашим ранее опубликованным оценкам, потратило на войну и связанные с ней расходы до 750 миллиардов долларов, нашло средства на вооружение, технику, командование, военную полицию, ФСБ и целую систему принуждения к участию в боевых действиях.
А вот кормить солдат должны жёны.
Лечить, видимо, тоже.
Эвакуировать раненых — товарищи, если сами ещё живы.
А раненому предлагается ползти несколько километров самостоятельно.
Как говорит Виктория, к ним относятся хуже, чем к животным.
Она даже считает своеобразной удачей, что ей вернули документы и вещи мужа. Потому что, по её словам, имущество пропавших и погибших военнослужащих нередко просто разбирают сослуживцы.
Ни нормального питания, ни медикаментов, ни эвакуации.
Хорошо ещё, что автоматы выдают. А то оставалось бы только вспомнить кинематографические сцены Сталинграда, где одна винтовка на троих.
Хотя, если вдуматься, принципиальная разница невелика.
Какая разница, сколько у тебя автоматов, если тебя отправляют туда, откуда не возвращаются, а после ранения предлагают самому себе оказать помощь?
Всё сводится к предельно простой формуле: «Просто иди и умри».
Командир знает всё. Кроме того, где его солдаты
Не менее примечательно то, как командование общается с родственниками пропавших без вести.
Виктория рассказывает, что командир сообщает разным людям противоречивую информацию. Одним говорит одно, другим другое. На вопросы отвечает грубостью.
По её словам, он может просто заявить, что военнослужащий погиб, не объяснив, откуда эта информация и чем она подтверждается.
Получается интересная картина.
Отправить человека на штурм командование умеет. Отправить повторно после ранения — тоже. Отправить с тяжёлой болезнью — не проблема.
А вот установить, что с ним произошло, где он находится, жив ли он и нуждается ли в помощи, оказывается задачей практически неразрешимой.
И пока жена пытается выяснить судьбу мужа, ей приходится обращаться к его сослуживцам.
Именно один из них, по имени Захар, сообщил ей то, что стало, пожалуй, самой неожиданной частью этой истории.
Но есть и хорошая новость. Спасение приходит от «укропов»
По словам Захара, вероятность того, что Александр ещё жив, крайне невелика.
Он оценил её всего в 5%.
Но и здесь есть один удивительный момент.
Сослуживец допустил, что Александр мог оказаться в плену или что его могли вытащить с поля боя украинские военнослужащие.
И объяснил почему:
«Потому что там больше вытаскивают укропы, чем наши».
Замечательная фраза.
Особенно если вдуматься в то, кто именно её произносит.
Это не украинский пропагандист. Не российский оппозиционер. Не пацифист, который принципиально отказывается брать в руки оружие.
Это сослуживец российского военнослужащего, пытающийся объяснить его жене, почему тот, возможно, ещё жив.
Причём единственным сколько-нибудь обнадёживающим обстоятельством оказывается возможность того, что его спасли украинцы.
Вот ведь какая удивительная картина.
Свои отправляют тяжело больного человека на штурм.
Свои после ранений снова отправляют его воевать.
Свои не обеспечивают элементарной медицинской помощью, не организовывают необходимую эвакуацию, а иногда даже не предоставляют достаточного питания.
Когда военнослужащий лежит раненый, командование предлагает ему самому ползти несколько километров или умирать на месте.
И вдруг появляется надежда.
Не на своих.
На «укропов».
На тех самых людей, которых российская пропаганда годами представляла врагами и которых Александра отправили убивать.
Именно они, как надеется сослуживец, могли вытащить его с поля боя, оказать помощь и сохранить ему жизнь.
Пять процентов — это, конечно, не медицинская статистика и не точный расчёт. Это оценка Захара, которую он сообщил отчаявшейся женщине.
Но сам источник этой надежды говорит гораздо больше любой статистики.
Чтобы российский солдат выжил, ему, возможно, нужно попасть в руки тех, кого ему приказали убивать.
Спасли, вылечили, обменяли. И снова отправили на штурм?
Но самое интересное начинается дальше.
Предположим, что Александру действительно повезло. Или повезло другому российскому военнослужащему, оказавшемуся в аналогичной ситуации.
Его находят украинские военные.
Вытаскивают с поля боя.
Оказывают медицинскую помощь.
Лечат.
Сохраняют ему жизнь.
Затем он попадает в обменный фонд.
Его обменивают, он возвращается в Россию.
И что дальше?
Если после обмена его снова направляют в штурмовое подразделение, то весь этот путь превращается в какой-то совершенно невероятный круговорот человеческих жизней.
Украинцы вытаскивают российского военнослужащего с поля боя, спасают от смерти, лечат и возвращают домой.
А российское командование снова отправляет его на штурм.
Туда, где, по рассказу Виктории, не обеспечивают необходимыми медикаментами, где раненому предлагают самому ползти несколько километров, а еду приходится ждать от жены.
И снова — первый штурм, второй, третий…
Пока однажды он не перестанет возвращаться.
Причём в следующий раз ему могут приказать убивать тех самых украинцев, которые только что сохранили ему жизнь.
Вот в чём главный парадокс: враги спасают тебя от смерти, а свои возвращают туда, где тебя снова отправят умирать.
И тогда возникает вполне закономерный вопрос.
Если всё действительно происходит так, как рассказывает Виктория, зачем спасённому человеку снова возвращаться в этот ад?
Чтобы ещё раз продемонстрировать преданность командованию, которое сначала отказалось лечить его тяжёлую межпозвоночную грыжу, несмотря на мучительные боли в спине и практически парализованную ногу? Именно из-за невозможности продолжать воевать в таком состоянии он был вынужден бежать домой, где четыре месяца его лечила жена. А после задержания его отправили в штурмовое подразделение — туда, где не нашлось для него ни лекарств, ни жгутов, ни нормального питания, ни эвакуации раненых, зато всегда находилась возможность снова и снова отправлять его на штурм?
Получается, что за попытку спасти собственную жизнь, которую государство отказалось спасать, его отправили туда, где шансов сохранить эту жизнь стало ещё меньше.
Чтобы жена снова присылала еду? Снова искала людей, обещающих помочь? И снова рисковала попасть в руки очередного «спасителя», у которого любовь выражается похищением, избиением и угрозой убийства?
Или всё-таки признать очевидное противоречие?
Те, кого тебе называли врагами, возможно, спасли тебе жизнь. А те, кто называл тебя защитником Родины, обращались с тобой как с расходным материалом.
Может быть, вместо возвращения на очередной штурм стоит наконец задуматься, кому ты обязан своей жизнью?
И не проще ли сказать «Слава Украине!» и остаться живым, чем снова возвращаться в страну, где тебя так высоко ценят, что готовы отправлять на смерть снова и снова?
Ведь самое страшное в этой истории даже не то, что спасение может прийти от врагов.
Самое страшное — что после спасения тебя могут снова вернуть к своим.
Источники
Источник: Telegram-канал «НЕ ЖДИ хорошие новости», свидетельство Виктории, жены Александра Макаренко — https://t.me/s/ne_zhdi_novosti?before=7780
Источник: Институт Андрея Сахарова, «4,5 миллиарда лет тюрьмы для Путина? По его же логике: 9 лет за донат в 1500 рублей сторонникам сменяемости власти» — https://www.sakharov.fr/blog/2026/06/10/45-миллиарда-лет-для-путина-по-его-же-лог/