Волонтёрка из России, которая ещё недавно активно поддерживала СВО, в конце своего обращения произнесла гениальную — и одновременно до боли очевидную — фразу: «никто не в праве решать кому жить, а кому умирать».
Но к этой простой истине она пришла только тогда, когда столкнулась с личной трагедией: погибли двое её братьев. Причём одного из них, по её словам, отправили на передовую в состоянии, которое не укладывается ни в медицину, ни в здравый смысл: с ногой, подлежащей ампутированию. Более того, она утверждает, что брат сообщил ей, что перед отправкой на штурм его сильно избили.
Она писала обращения — и ни президенту, ни главному военному прокурору это не стало причиной реальной помощи или защиты.
И тут возникает вопрос, от которого не спрятаться: почему такие элементарные истины доходят до людей так поздно — не тогда, когда они поддерживают войну, надеясь на “справедливость” стороны изначальной агрессии и нападения, то есть российской власти, а только после личной катастрофы? И почему цена этих истин для них оказывается настолько невыносимо высокой?
Эта логика — не абстракция, а прямое продолжение того, что звучит в самой истории. Александра, сестра военнослужащего 143-го мотострелкового полка, просит провести проверку в части и выяснить, «каким образом у них ребята без рук, без ног оказываются в зоне СВО, обратно на передке».
Она утверждает, что её брат Константин после тяжёлых ранений нуждался в медицинской помощи, был в тяжёлом состоянии и перед выходом на позиции сообщал о загнивании ноги и расходящихся швах. Чтобы это не оставалось “словами”, Александра приложила видео, на котором брат демонстрирует ранение — фактически разлагающуюся ногу — и говорит, что ему отказывают в медицинской помощи и намерены повторно отправить на фронт.
Александра описывает, как обращения в разные инстанции — Управление Президента по работе с обращениями граждан, Генеральную прокуратуру, Министерство обороны, военную прокуратуру, Следственный комитет — месяцами “ходили кругами” без результата: «Эти заявления, они просто ходили кругами из одного отделения в другое, с одного округа в другое».
Она говорит и о том, что ей сообщили сведения, которые, по её словам, не соответствовали реальности: «Это была ложь. Ни на каком базовом, на этот момент, он не находился и к эвакуации не готовился». А затем, после того как удалось добиться направления в госпиталь, часть уведомила семью, что боец официально числится без вести пропавшим.
И финальная просьба звучит не как “эмоции”, а как обвинение системе: «Я прошу, чтобы те, кто бездействовал, перенаправляя все эти заявления, чтобы сама воинская часть, непосредственно его ротный командир, понесли какую-то ответственность, какое-то наказание за содеянное».
Источник: телеграм-канал «Не жди хороших новостей»: https://t.me/ne_zhdi_novosti/4306