Она прошла через аресты, карательную психиатрию, травлю и политические преследования, но так и не отказалась от своих убеждений. Не жалея ни пяди своей воли, она боролась с теми, кого считала врагами свободы и человеческого достоинства. Для одних она была радикалом, для других — символом сопротивления, но даже её противники редко ставили под сомнение её принципиальность и личное мужество.

Валерия Ильинична прожила жизнь в борьбе и ушла слишком рано, так и не увидев Россию такой, какой мечтала её видеть. Однако после неё остались не только статьи, выступления и книги. Осталось её политическое и нравственное завещание.

Из неизданной книги «Мой Карфаген обязан быть разрушен»

«Наша история — это вечный бой над вечным крахом за право уйти из тоталитарной пустыни в Землю обетованную, на Запад, в атлантизм. В нашей истории дуют жестокие ветры и горят костры, в ней мы, западники, наследники славянской и скандинавской традиций, сражаемся с носителями византийской и ордынской традиций, изгоняя их из сердца, из генов, из памяти, из политической жизни.

Нас мало, мы тонкой струйкой пробиваемся из тысячелетних песков, нас четыре века, начиная с процесса Юрия Крижанича, травят, изгоняют, пытают, казнят, вычёркивают и запрещают. Но мы воскресаем каждое утро, чтобы идти на смерть каждую ночь, но мы тянем страну за собой и вписываем в её историю единственно достойные строки — своей кровью, и однажды мы не умрём.

И тогда Статуя Свободы будет стоять на одном из Соловецких островов: над Беломорканалом, над Кремлём, над ГУЛАГом и Лубянкой, как вечный символ нашей победы. Мы десантники Запада на русской земле, мы пришли сюда с варягами в VIII веке, и мы никому не отдадим наш плацдарм.

Мы уничтожаем советское прошлое, как следы некоего вечного Карфагена, империи Зла, которая должна уступить место юному, блестящему, благородному Риму — демократии Запада, нашей Атлантиде».

Из неизданной книги Валерии Новодворской «Мой Карфаген обязан быть разрушен».

Именно этот отрывок позволяет понять Новодворскую лучше многих биографий и воспоминаний. В нём нет политических компромиссов, нет попытки понравиться читателю или смягчить свои взгляды. Здесь Новодворская предстаёт такой, какой была всю жизнь — бескомпромиссной, романтической, максималистской и убеждённой в том, что свобода стоит любой жертвы.

Для неё Карфаген был не древним городом, а метафорой страха, несвободы, государственного насилия и имперского прошлого. Поэтому её знаменитая формула о разрушении Карфагена была не призывом к разрушению как таковому, а призывом к преодолению того наследия, которое, по её мнению, мешало России стать свободной страной.

И, пожалуй, лучше всего её жизненный путь выражают слова, которые многие связывают с её именем:

«Россия будет свободной».

Именно в эту Россию Валерия Ильинична Новодворская верила до своего последнего дня.