Ещё одна трагедия в так называемом правовом пространстве современной России. На этот раз — в оккупированном Крыму. И началась она не с уголовного дела, а с российского вторжения в 2014 году, когда вместе с территорией Украина потеряла тысячи разделённых семей.
Одной из них стала семья Виктории Стрилец. Её муж, украинский военнослужащий, вместе со своей частью уехал в Николаев. Виктория осталась в Крыму. Позднее у неё диагностировали рассеянный склероз — тяжёлое заболевание нервной системы, требующее постоянного лечения.
Её дочь Александра, жившая с отцом на подконтрольной Украине территории, вернулась в уже оккупированный Крым, чтобы ухаживать за матерью. Ради неё девушка отказалась от университета, образования и собственных планов на будущее. Вместо учёбы пришлось работать на нескольких работах, оплачивать лекарства и помогать семье.
Казалось бы, что ещё можно отнять у человека, который уже пожертвовал своим будущим ради больной матери?
Как выяснилось — практически всё.
По опубликованным сведениям, через Telegram с женщинами связались так называемые кураторы, предложившие деньги за фотографии российских военных объектов. Деньги были нужны, в том числе на лечение Виктории. Женщины согласились, фотографии были сделаны и отправлены Александре.
Но, по словам Виктории, в последний момент они испугались и отказались доводить задуманное до конца. Предполагаемому получателю фотографии, как утверждают женщины, так и не отправили.
И что же произошло дальше?
Обыски, допросы, задержания и обвинение в государственной измене.
Но если фотографии так и не отправили, откуда ФСБ узнала об их существовании и намерениях женщин?
Кто находился по другую сторону Telegram? Кто предложил деньги? И почему информация оказалась у российских спецслужб?
Нам известны случаи, когда российские силовые структуры провоцировали людей на определённые действия, чтобы затем использовать их для уголовного преследования. Поэтому возникает закономерный вопрос: не были ли эти так называемые кураторы с самого начала связаны с ФСБ? Не они ли предложили деньги, подтолкнули женщин к съёмке, а затем сообщили о произошедшем силовикам?
Это версия, а не доказанный факт. Но проверить её общество не может: процесс проходил в закрытом режиме, доказательства предполагаемой передачи информации украинской разведке публично не представлены, личности кураторов неизвестны.
Российское следствие утверждает, что фотографии были переданы украинской стороне. Женщины говорят, что передумали. Возможности независимо проверить эти противоречия нет.
5 августа 2025 года судья Севастопольского городского суда Данил Землюков приговорил Викторию и Александру Стрилец к 12 годам колонии каждую.
Двенадцать лет больной матери. Двенадцать лет дочери, вернувшейся в Крым ради ухода за ней.
Но на этом российское правосудие не остановилось.
Виктории, страдающей рассеянным склерозом, необходимо регулярное лечение, по её словам — каждые полгода. Без необходимой терапии заболевание может прогрессировать, приводя к тяжёлым нарушениям нервной системы.
Теперь больная мать находится в одной колонии, а дочь, которая прежде ухаживала за ней, — в другой, за тысячи километров.
Получает ли Виктория необходимые лекарства? Проводятся ли курсы лечения? Что будет с ней через несколько лет заключения?
Публичных ответов нет.
Но есть ещё одно обстоятельство, делающее эту историю особенно страшной.
Во время уголовного преследования Александра забеременела. 14 марта 2025 года, на 27-й неделе беременности, она родила дочь Валерию.
Вес новорождённой составлял всего 530 граммов.
Девочка появилась на свет с тяжелейшими осложнениями, не могла самостоятельно дышать, находилась в реанимации, перенесла операции и зависела от аппаратов жизнеобеспечения.
Врачи боролись за её жизнь. Александра находилась рядом, насколько позволяли обстоятельства.
Но затем наступил день вынесения приговора.
На тот момент Лере не исполнилось и пяти месяцев. Она продолжала находиться в больнице в крайне тяжёлом состоянии.
Александра просила отсрочить отбывание наказания, чтобы ухаживать за дочерью. Врачи письменно подтвердили необходимость постоянного присутствия матери.
Более того, статья 82 УК РФ предусматривает возможность такой отсрочки для женщин с детьми младше 14 лет. Даже обвинение в государственной измене само по себе не исключало её применения.
Вы думаете, это остановило судью?
Нет. Данил Землюков отказал матери в отсрочке.
По словам Александры, суд сослался на то, что у детей есть отец.
Есть отец — значит, мать можно отправить в колонию. Даже если её ребёнок с рождения находится между жизнью и смертью.
Мы считаем необходимым сохранить имя и фотографию этого судьи. Пусть история помнит не только жертв, но и тех, кто принимал решения, определившие их судьбы. Пусть однажды дети и внуки этих людей прочитают, что именно их родственники делали от имени российского государства.
Александра ещё надеялась на апелляцию.
21 января 2026 года судья Третьего апелляционного суда Елена Удод оставила приговор в силе. Отсрочки снова не последовало.
После этого Александру этапировали в колонию в Чувашии, примерно за 2200 километров от дома.
А маленькая Лера продолжала бороться за жизнь.
Её отец Максим остался один с двумя детьми. Он учился обращаться с медицинской аппаратурой, практически жил в больнице, оборудовал дома комнату с аппаратом искусственной вентиляции лёгких, кислородным концентратором и монитором жизненных показателей.
Он готовился забрать дочь домой.
10 сентября 2026 года Лера впервые за почти полтора года жизни покинула больницу.
Дома её ждали отец, старшая сестра, собственная комната и игрушки.
Не было только матери.
Она находилась в колонии за тысячи километров.
На следующее утро, 11 сентября, около половины шестого, Лера умерла.
Девочка, родившаяся весом 530 граммов, почти полтора года боролась за каждый вдох. Её жизнь зависела от врачей, операций и медицинской аппаратуры.
Мы не можем утверждать, что присутствие матери гарантированно спасло бы ребёнка. Тяжесть заболевания не позволяет делать такой вывод без медицинской экспертизы.
Но мы знаем, что врачи настаивали на присутствии матери, закон позволял предоставить отсрочку, а судьи дважды отказали.
И за этими решениями — судьбы трёх поколений женщин.
Виктория — тяжело больная женщина с рассеянным склерозом, отбывающая 12-летний срок. Получает ли она лечение, неизвестно.
Александра — молодая мать, отказавшаяся от образования ради ухода за Викторией. Теперь ей предстоят годы заключения и жизнь с известием о смерти собственной дочери.
Валерия — девочка, родившаяся весом чуть больше половины килограмма и умершая, так и не дождавшись возвращения матери.
Три поколения. Две колонии. Двадцать четыре года назначенного наказания. И ребёнок, которого больше нет.
И всё это — по решениям российских судов.
Но здесь возникает ещё один вопрос: что ждёт Викторию и Александру дальше?
С 1 ноября 2026 года Россия прекратила участие в Европейской конвенции по предупреждению пыток, отказавшись от одного из механизмов международного контроля за местами заключения.
Пытки запрещены российским законодательством и остаются запрещёнными. Но разве этот запрет всегда мешал их применять в российских тюрьмах, колониях и СИЗО, в том числе при участии или попустительстве представителей государства?
А теперь исчез ещё один механизм независимого наблюдения.
Что будет дальше? Не начнут ли власти ослаблять оставшиеся гарантии? Или просто сделают так, чтобы информация о пытках окончательно исчезла из публичного пространства?
Ведь если о пытках никто не узнает, значит, для государства их как будто и не было. Не будет свидетелей, общественного возмущения, неудобных вопросов. А сами пытки никуда не исчезнут.
В деле Стрилец мы видим тот же принцип закрытости: общество не может проверить доказательства обвинения, а семья не может добиться публичного ответа на вопросы о медицинской помощи заключённой.
Если никто не видит доказательств, не слышит аргументов защиты и не может проверить решения суда, во что превращается презумпция невиновности?
Ведь тогда для вынесения приговора достаточно закрытого заседания, а для его исполнения — людей, готовых выполнить приказ.
И вот итог этой истории.
Сначала у них отняли родину, оккупировав Крым и разлучив семью. Затем дочь лишили возможности заботиться о больной матери. Потом мать лишили возможности ухаживать за собственной тяжело больной дочерью. А затем ребёнка не стало.
Но трагедия не закончилась.
Как Виктория и Александра перенесут оставшиеся годы заключения, одному Богу известно. Одной необходимо регулярное лечение, другой предстоит пережить смерть собственного ребёнка за тюремными стенами.
О том, как функционирует российская судебная система и как богатеют на этом её представители, мы уже рассказывали в нашей предыдущей статье — «12,5 года тяжелобольной пенсионерке за любовь к своей родине и донат в 13 евро. Галина Бехтер на грани жизни и смерти в российской тюрьме».
И какой гуманности можно ожидать от правосудия, в котором лояльность власти оказывается важнее человеческой жизни?
Ведь для того, чтобы оставить Александру рядом с больной дочерью, судьям даже не требовалось отменять приговор. Достаточно было воспользоваться возможностью, предусмотренной законом.
Но они предпочли этого не делать.
Ответственность за сохранение политически зависимой судебной системы лежит в том числе на Владимире Путине, при котором она приобрела нынешний облик.
И самое страшное — мы не знаем, сколько ещё человеческих жизней будет сломано, прежде чем этот порочный круг удастся разорвать.
Данил Землюков — судья Севастопольского городского суда, приговоривший Александру и Викторию Стрилец к 12 годам колонии каждую и отказавший Александре в отсрочке наказания для ухода за тяжело больной дочерью.
Источник: социальные сети / «Новая газета».
Елена Удод — судья Третьего апелляционного суда общей юрисдикции, оставившая в силе 12-летние приговоры Александре и Виктории Стрилец.
Источник: социальные сети / «Новая газета».
Люди за приговором
До уголовного дела Александра жила обычной жизнью молодой женщины. Работала официанткой, продавцом в строительном магазине и мясной лавке. Именно там она познакомилась с Максимом, будущим отцом своих детей.
В 2020 году у них родилась первая дочь — Соломия. Роды оказались настолько тяжёлыми, что едва не погибли и мать, и ребёнок. Девочка появилась на свет весом чуть больше килограмма. Александра пережила серьёзные осложнения, но обе выжили, а Соломию удалось выходить.
Позднее Александра шутила, что создана рожать «дюймовочек». Тогда она ещё не представляла, что её вторая дочь родится ещё меньше, а борьба за её жизнь будет проходить уже на фоне уголовного преследования.
Когда появилась Лера, её рост составлял всего 30 сантиметров, а вес — 530 граммов. Врачи разрешали Александре видеть дочь лишь на короткое время.
Во время одного из первых посещений новорождённая девочка ухватилась за палец матери. Александра рассказывала об этом в социальных сетях. Впоследствии такое прикосновение стало их маленьким ритуалом.
Когда спустя несколько недель Александре впервые разрешили взять дочь на руки, она не могла передать словами свои чувства. Девочка успокаивалась рядом с ней, а мать впервые получила возможность не просто смотреть на ребёнка через медицинское оборудование, но и держать его.
В день приговора Александра рассчитывала на отсрочку наказания. Она надеялась, что её матери назначат условный срок. А впереди у Леры была очередная операция.
Вместо этого Александра услышала, что следующие 12 лет должна провести в колонии.
По её воспоминаниям, Виктория расплакалась сразу. Сама Александра поначалу даже не смогла заплакать. Слёзы пришли только после того, как её доставили в следственный изолятор.
А тем временем Максим остался один с двумя детьми.
Младшая дочь продолжала находиться в реанимации. Её состояние то улучшалось, то снова становилось критическим. Иногда она начинала самостоятельно дышать, но затем врачам приходилось вновь подключать её к аппаратам.
Однажды всё стало настолько плохо, что Александра мысленно уже попрощалась с ребёнком. Но спустя несколько часов девочка снова задышала.
Максим научился обращаться со сложной медицинской аппаратурой, искал лекарства и специальное питание, проводил почти всё время в больнице. Он готовил дом к возвращению дочери, устанавливал необходимое оборудование и даже собирался приобрести резервный источник питания на случай отключения электричества.
Одновременно он пытался вернуть домой Александру. Обращался к уполномоченному по правам человека, писал Владимиру Путину, надеялся на помилование или обмен.
Ответа, по сообщениям журналистов, он так и не получил.
Но надежду Максим не терял.
10 сентября 2026 года Леру наконец выписали домой.
В тот день Максим написал журналистам, что верит: жизнь постепенно наладится, Александру освободят, семья воссоединится.
«И все снова будут вместе и счастливы».
Дома Леру ждали отец, старшая сестра Соломия, собственная комната и игрушки.
Впервые за почти полтора года жизни девочка должна была провести ночь не в больничной палате, а у себя дома.
Не было только матери.
Она находилась в колонии за тысячи километров.
На следующее утро, 11 сентября, около половины шестого, Леры не стало.
О её смерти Максим сообщил журналистке голосовым сообщением. Он плакал.
Девочка, за жизнь которой боролись почти полтора года, провела дома всего одну ночь.
А её мать и бабушка так и не смогли вернуться.
Александра Стрилец с новорождённой дочерью Лерой, появившейся на свет весом всего 530 граммов.
Источники
Источник: «Новая газета Европа» — «Не убийцы, не злобные монстры», https://novayagazeta.eu/articles/2026/09/14/ne-ubiitsy-ne-zlobnye-monstry
Источник: «Медиазона» — расследование о семье Стрилец, https://zona.media/article/2026/01/14/strilets
Источник: «Новая газета» — «Дюймовочку убили», https://novayagazeta.ru/articles/2026/09/11/diuimovochku-ubili
Источник: «Новая газета» — «Нечем дышать», https://novayagazeta.ru/articles/2026/01/22/nechem-dyshat
Источник: «Поддержка политзаключённых. Мемориал» — Виктория Стрилец, https://memopzk.org/figurant/strilecz-viktoriya/
Источник: «ОВД-Инфо» — выход России из Европейской конвенции по предупреждению пыток, https://ovd.info/express-news/2026/11/03/rossiya-vyshla-iz-evropeyskoy-konvencii-po-preduprezhdeniyu-pytok-chto-eto