Мы искренне сожалеем, что пропустили эту трагедию и не рассказали о ней вовремя. Но лучше поздно, чем никогда, и сегодня мы исправляем эту ошибку.

Я не хочу на фоне этой трагедии проводить какие-либо аналогии с людьми, находящимися по другую сторону баррикад — с чиновниками путинской России, с теми, кто поддерживает существующий порядок вещей и происходящее сегодня. Подобные сравнения были бы оскорблением для памяти Александра Окунева.

Хочется сказать о другом.

Александр Окунев не был политиком, не был известным оппозиционером, не был публичным активистом. Он не вел громких кампаний, не собирал митинги и не искал внимания. Работал системным администратором, жил скромно и замкнуто, увлекался оригами, помогал людям, избегал конфликтов и почти не говорил о политике даже с близкими.

Именно поэтому его поступок производит такое тяжелое впечатление.

Сам Александр, судя по оставленной записке, прекрасно понимал, что его смерть ничего не изменит. Он прямо писал, что, скорее всего, об этом нигде не расскажут и никто широко об этом не узнает.

Он не рассчитывал на революцию. Не ждал, что народ выйдет на улицы. Не строил иллюзий относительно происходящего.

Но, вероятно, боль внутри него была настолько сильной, что сгореть буквально оказалось менее мучительным решением, чем продолжать жить с тем огнём, который уже давно горел внутри.

В пять часов утра 24 февраля 2025 года — в третью годовщину начала полномасштабной войны — Александр пришёл к мемориалу 1200 гвардейцам в Калининграде. На снегу он написал простые слова:

«Нет войне».

После чего совершил акт самосожжения.

В своей предсмертной записке он писал, что существует другой путь. Что в его представлении должен быть мир во всём мире. И что он больше не хочет жить в мире, который видит вокруг себя.

Особенно показательной выглядит реакция тех, кто оказался по другую сторону баррикад.

По данным журналистского расследования, главной задачей чиновников стало не выяснение причин произошедшего и не общественное обсуждение трагедии.

Главной задачей было сделать так, чтобы никто ничего не узнал.

Быстро убрать тело. Уничтожить надпись на снегу. Привести мемориал в прежний вид. Доложить начальству, что ситуация полностью под контролем.

Получается страшный парадокс.

Обе стороны были заинтересованы в непубличности произошедшего.

Но если один человек стремился к этому из отчаяния, боли и понимания собственного бессилия перед происходящим, то другие — из страха перед начальством и желания сохранить видимость того, что всё идет по плану.

Чтобы всё продолжалось как прежде.

Чтобы продолжалась война, в которой гибнут два близких, почти родственных народа. Чтобы продолжали приходить похоронки. Чтобы продолжали разрушаться семьи и судьбы.

Чтобы трагедия осталась невидимой.

И особенно страшно осознавать, что речь идёт о людях одной страны.

Одни горят — и иногда сгорают буквально.

Другие делают всё возможное, чтобы никто этого не увидел.

Мне не хочется больше ставить рядом память этого честного и глубоко страдающего человека и тех, кто предпочёл скрыть его последний протест.

Они говорят на одном языке, родились в одной стране, но по сути являются полными противоположностями.

Больше мне добавить нечего.

Родина будет помнить своих настоящих героев.

Источник: «Важные истории»