На фоне того, что набирать людей на войну становится всё сложнее, система всё активнее обращается к тем, на кого проще надавить. Мы уже писали, как это происходит на примере Пензенской области: должники, люди с проблемами с законом, социально уязвимые — все те, чьё положение позволяет поставить человека перед выбором, которого на самом деле почти нет.

Но есть ещё один особенно беззащитный ресурс, который уже находится внутри самой военной системы, — вчерашние школьники, молодые парни, проходящие срочную службу.

Они уходили служить на год. Их родители могли сколько угодно не соглашаться с происходящим в стране, но исходили из простой вещи: срочная служба — это срочная служба, а контракт на участие в войне — совершенно другое решение.

Оказалось, что эта граница существует далеко не всегда.

В сентябре родственники срочников записали коллективное видеообращение. Они утверждают, что молодых военнослужащих угрозами, психологическим давлением, обманом, а в некоторых случаях и физическим насилием заставляют подписывать контракты.

Мать Ильвина Барыева, Айсылу Барыева, описывает методы коротко:

«Угрозами, запугиванием, насилием, обманом».

Мать Никиты Сивакова, Наталья Радченко, рассказывает уже о другом виде давления. По её словам, сыну сказали:

«Тебя всё равно убьют! А с контрактом ты умрёшь не бесплатно — твои родственники получат деньги».

В этой фразе, пожалуй, почти вся логика происходящего.

Перед молодым человеком уже не ставят вопрос: хочешь ли ты воевать? Ему предлагают выбрать, как именно он должен оказаться на войне и сколько денег получит семья в случае его смерти.

Екатерина Короткова, мать Вадима Короткова, 8 апреля 2007 года рождения, служившего в 186-м мотострелковом полку контроля территории, говорит уже не об отдельном эпизоде, а о системе:

«Сотни детей незаконно заставили подписать контракт. И увезли на СВО. Сотни исков поданы в военный суд».

Это слова родственницы, и именно суды должны устанавливать, какие из этих контрактов действительно были заключены с нарушениями. Но само количество семей, одновременно заявляющих о похожих обстоятельствах, уже не позволяет свести происходящее к одному командиру, одной части или одному конфликту между солдатом и начальством.

А дальше начинается следующая стадия этой истории.

Сначала родители пытаются доказать, что их сын не хотел подписывать контракт.

Потом — добиться его расторжения.

Потом — узнать, куда его отправили.

А потом некоторые уже просят совсем о другом.

Верните хотя бы тело.

Мария Королькова уже рассказывала о своём сыне Александре Королькове и утверждала, что его также принудили подписать контракт. Теперь Александр признан погибшим.

Его мать говорит:

«Второй год тело не возвращают семье. Я хочу, чтобы моего ребёнка вернули домой. Мы просим вернуть погибших домой».

То есть семья прошла весь этот путь до конца: срочная служба, контракт, война, известие о гибели. Но даже после этого история не закончилась — мать не может получить тело сына и похоронить его.

Полина Федорова, мать Давида Федорова, 18 ноября 2006 года рождения, утверждает, что её сына заставили подписать контракт ещё до начала срочной службы. Сейчас он числится пропавшим без вести.

Другие матери — Светлана Суханова, Ярослава Швецова и Елена Свиридова — требуют проверить обстоятельства подписания таких контрактов, расторгнуть те из них, которые были заключены незаконно, и привлечь виновных к ответственности.

Они подчёркивают:

«Мы не требуем особого отношения. Мы просто требуем проверить каждый случай».

И именно здесь возникает главный вопрос.

Как получилось, что родители отправляли сыновей на срочную службу, рассчитывая хотя бы на то, что государство будет соблюдать собственные правила, а теперь вынуждены через суды доказывать, что их дети не собирались добровольно отправляться на войну?

Как получилось, что срочная служба для некоторых молодых людей превратилась в удобную точку доступа к новому человеческому ресурсу?

Мы уже писали: когда внутри системы человеческая жизнь начинает измеряться планами набора, контрактами, выплатами и отчётностью, ей постепенно становится всё равно, кого именно перемалывать.

Должника.

Человека, попавшего в беду.

Того, кого можно запугать уголовным делом.

Или вчерашнего школьника, уже оказавшегося за воротами воинской части.

Самое страшное здесь — даже не само давление. Самое страшное — вера в то, что существуют какие-то гарантированные правила: что срочная служба останется срочной службой, подпись без добровольного согласия можно будет быстро оспорить, а государственная машина остановится там, где заканчивается закон.

Некоторые родители обнаруживают, что рассчитывали на эти правила слишком долго.

Сначала они требуют вернуть сына со срочной службы.

Потом — отменить контракт.

Потом — найти пропавшего.

А потом просят вернуть хотя бы тело.

Вот что иногда оказывается под всеми внешними атрибутами государственности — законами, судами, выборами, мундирами и официальными речами.

Рыцарские доспехи остаются на месте.

Но лицо под ними становится видно только тогда, когда семья уже просит вернуть ей погибшего ребёнка

Источник: Telegram-канал «Не жди хороших новостей»: https://t.me/ne_zhdi_novosti/7492