Лев Шлосберг: когда закон становится просто инструментом

Интересная картина вырисовывается вокруг пленения и лишения свободы Льва Шлосберга. Хочется надеяться, что на этом репрессии закончатся и не продолжатся до пыток, а возможно, и лишения жизни, как уже происходило с некоторыми — и далеко не единичными — российскими политзаключёнными.

Но сразу хотелось бы оговориться: всё это дело настолько последовательно, грандиозно и абсолютно безграмотно сделано — и в процессуально-юридическом плане, даже в рамках ими же созданных законов, и с моральной точки зрения, — что для сегодняшней России это уже почти не новость.

При этом надо отдать должное уму Льва Шлосберга. Он понимал существование репрессивных законов и старался собственными словами и действиями не ставить себя в зависимость от российского «правосудия». Он учитывал риски и юридические границы. Но это никого не остановило.

Началось всё с того, что Льва Шлосберга признали иностранным агентом в том числе на основании его общения и интервью с людьми и площадками, уже признанными иностранными агентами.

Для нас сама логика такой конструкции не была неожиданной. Мы уже видели ситуации, когда деньги, оказавшиеся рядом с иностранными средствами, словно сами «заражались иностранщиной»: уже становилось неважно, кто фактически их перечислил и откуда они первоначально происходили.

Ещё тогда можно было предположить, что следующим этапом станет такая же логика применительно к людям: пообщался с «иноагентом» — значит, иностранное влияние каким-то образом передалось и тебе.

И вот — вуаля.

Получается, публичный политик, прежде чем дать интервью или вступить с кем-то в разговор, должен сначала проверить государственный реестр и выяснить, не является ли собеседник «иностранным агентом». Как будто сам разговор способен передавать некую политическую инфекцию.

Но дальше становится ещё интереснее.

Льва обвинили уже в том, что он сам не заклеймил себя позорным обозначением «иностранный агент».

Сама эта система по своей логике пугающе напоминает практику, при которой нацисты заставляли евреев носить звезду Давида, чтобы окружающие сразу видели: государство заранее обозначило перед ними человека как «другого».

Но даже здесь не обошлось без подвоха.

Речь шла о видеозаписях во «ВКонтакте», которые, по позиции Шлосберга и его защиты, он вообще не публиковал как новые материалы — они лишь находились среди сохранённых видеозаписей.

То есть, продолжая эту страшную аналогию, государство требует пришивать звезду уже не только на одежду, в которой человек выходит на улицу, но и на одежду, которая просто лежит у него дома в шкафу.

Не пришил и туда — можешь оказаться обвиняемым по уголовному делу.

Дальше случилось следующее.

Шлосберг как профессиональный политик участвовал в публичной дискуссии с историком Юрием Пивоваровым. Он спорил с ним, выстраивал контраргументацию, то есть занимался абсолютно обычной для политика деятельностью.

Но, по позиции Шлосберга и его защиты, слова, которые произносил Пивоваров и которым сам Шлосберг оппонировал, затем использовали уже против Шлосберга.

Более того, публикация появилась на аккаунте, который следствие связывало с ним, тогда как сам Шлосберг утверждал, что этот аккаунт ему не принадлежал, он его не создавал, не администрировал и доступа к нему не имел.

Получается уже почти тройное касание к тому, что лично ему не принадлежит:

мысль говорит другой человек → Шлосберг этой мысли оппонирует → запись появляется на аккаунте, который он своим не признаёт → уголовная ответственность возникает у Шлосберга.

Как будто свобода — это что-то заразное.

Даже если ты этих мыслей не говорил, а только услышал их, поспорил с ними или каким-то образом оказался рядом, самого соприкосновения уже достаточно, чтобы стать опасным для так называемого общества ОПГ «Озеро».

И это особенно важно, потому что Шлосберг — бывший депутат и профессиональный публичный политик. Он делал то, что составляет нормальную работу политика: давал интервью, участвовал в дискуссиях, спорил, цитировал других людей, распространял и обсуждал публикации.

Причём значительная часть претензий к нему возникала именно косвенно: не за совершённое насилие и даже не всегда за собственные слова, а за людей, с которыми он разговаривал, чужие высказывания, которым он оппонировал, чужие материалы и аккаунт, который он не признавал своим.

Но и это ещё не всё.

Следующий эпизод — репост.

Причём репост был сделан раньше, чем появилась уголовная статья, по которой его впоследствии обвинили.

Это уже фундаментальный юридический принцип: человек не может совершить преступление по закону, которого в момент его действия ещё не существовало.

То есть Шлосберг, казалось бы, не мог быть осуждён даже по тем кровожадным законам, которые сама российская власть позднее придумала.

Но и это его не спасло.

В результате — 11 лет и 1 месяц колонии.

И вот здесь возникает главный вопрос ко всей этой конструкции.

Как бы ты ни был умён, как бы внимательно ни изучал постоянно меняющиеся запреты и как бы тщательно ни старался не переступить даже искусственно проведённые государством границы, это тебя не спасёт, если само право является условностью.

Шлосберг — бывший депутат двух созывов Псковского областного Собрания и один из руководителей «Яблока». Причём «Яблоко» долгие годы воспринималось как практически эталонная системная, фактически карманная оппозиция Кремля.

Он не создавал подполья, не готовил вооружённого восстания и не занимался насилием.

Он давал интервью, спорил, участвовал в политических дискуссиях, цитировал других и делал репосты.

Но оказалось достаточно быть заметным политическим деятелем, привлекать внимание и сохранять способность самостоятельно мыслить.

Потому что в такой системе законы — это уже условность.

Есть решение: посадить, сломать, пытать или убить.

А дальше подключаются исполнители и выбирают подходящий инструмент.

И сам инструмент уже вторичен:

нож, пистолет, ручка следователя, судебный приговор или щипцы для пыток.

Закон оказывается просто ещё одним предметом в этом наборе.

И как вишенка на торте — любимая формулировка российской репрессивной системы: «фейки по мотивам политической ненависти».

Как будто истина и любовь являются государственной монополией Кремля.

Как будто всё, что находится за пределами официальной позиции власти, автоматически становится либо «фейком», либо едва ли не преступлением против человечности — «политической ненавистью» к самой власти.

Получается парадокс: власть может преследовать, сажать и ломать людей, но ненависть к этой власти сама превращается в отягчающий элемент обвинения.

И если невозможно доказать, что высказанное человеком — ложь, остаётся последний универсальный способ:

объявить всё остальное вне закона.

Источник: «Новая газета»
Ссылка: https://novayagazeta.ru/articles/2023/09/08/inostrannye-agenty-okazyvaiut-inostrannoe-vliianie

Источник: «Новая газета»
Ссылка: https://novayagazeta.ru/articles/2023/09/11/pod-vliianiem-agentov

Источник: «Мемориал»
Ссылка: https://memopzk.org/figurant/shlosberg-lev-markovich/