Ситуация с Сергеем Ланге не совсем показательна в плане преследования именно за слова или убеждения, но она чрезвычайно показательна в другом — в том, как устроена мотивация системы и до какой степени она дошла до моральной и юридической деградации.
Сергей Ланге — житель Тюмени. До ареста он работал таксистом, ранее занимался ремонтом компьютеров. В доступных источниках нет сведений о его заметной политической или публичной антивоенной активности.
Зимой 2024 года Ланге написал неизвестный в Telegram с украинского номера +380; на аватаре стоял логотип украинского проекта «Хочу жить». Через несколько дней собеседник предложил ему за деньги сфотографировать воинскую часть в Тюмени.
Ланге, как добропорядочный гражданин и патриот — здесь без некоторой иронии обойтись трудно, — не бросился выполнять задание, а, по его словам, сам пошёл в ФСБ, показал сотрудникам телефон и всю переписку. Он объяснил, что хочет сообщить о подозрительном контакте и возможной деятельности мошенников или диверсантов.
И вот здесь начинается самое интересное. По версии Ланге, в ФСБ ему не сказали прекратить контакт. Наоборот: ему посоветовали продолжать переписку, тянуть время и ждать дальнейших указаний сотрудников. Иными словами, человек, который добровольно пришёл сообщить о потенциальном преступлении, после этого продолжил контакт уже с ведома ФСБ.
А через несколько месяцев, 30 мая 2024 года, задержали самого Ланге.
Версия обвинения оказалась прямо противоположной его рассказу. Следствие утверждало, что Ланге сам инициативно установил контакт с украинскими спецслужбами, собирал и передавал сведения о военных объектах, расположении КПП и камер наблюдения, а также фотографировал автомобили возле воинской части.
При этом возникает главное противоречие дела: по словам Ланге, значительная часть материалов, использованных затем против него, — это именно переписка и информация, которые он сам добровольно принёс в ФСБ. Подтверждений его первоначального обращения и инструкций сотрудников ФСБ в публично доступных материалах дела нет.
В итоге Ланге признали виновным в государственной измене по ст. 275 УК РФ и приговорили к 15 годам колонии строгого режима, штрафу 100 000 рублей. Телефон и флеш-накопитель конфисковали. После вступления приговора в силу его отправили отбывать наказание в ИК-8 в Лабытнанги, далеко от Тюмени.
И эта история вскрывает сразу несколько язв системы.
Первая — знаменитая «палочная система», при которой важнее не предотвратить преступление, а получить очередное «раскрытое дело». Но прижилась она в России не только из-за бюрократической отчётности. Там, где силовики сами встроены в коррупционные схемы, «крышуют» преступный бизнес или становятся его участниками — особенно наглядно это проявлялось в делах, связанных с наркотиками, — реальная борьба с преступностью начинает противоречить их собственным интересам. Уничтожать источник дохода невыгодно, а показатели раскрываемости выполнять всё равно нужно. Тогда гораздо удобнее создавать отдельные «дела-палки», в том числе вовлекая в них людей, которые до этого вообще не имели отношения к соответствующей «преступной деятельности».
Особенно странно выглядит сама предполагаемая вербовка Ланге. Он не был заметным политическим активистом, не занимался военной тематикой и публично никак не демонстрировал желания помогать Украине. И вдруг к обычному таксисту и бывшему компьютерному мастеру приходит неизвестный с украинской символикой и предлагает деньги за сведения о воинской части. По версии суда, в итоге за переданную информацию Ланге получил в биткоинах сумму, эквивалентную примерно 100 долларам. Сумма настолько впечатляющая, что невольно возникает вопрос: либо украинская разведка переживала серьёзное сокращение бюджета, либо перед нами была совсем другая конструкция. В любом случае итог оказался несопоставим с масштабом предполагаемого «вознаграждения»: примерно 100 долларов превратились в 15 лет строгого режима.
Подобные методы, разумеется, не обязательно возникают исключительно ради статистики. В одном случае существует конкретный «заказ» на человека, и тогда нужные доказательства могут появляться уже под заранее выбранного обвиняемого. В другом исполнители получают от руководства карт-бланш и фактическую гарантию безнаказанности. В одной ситуации человеку подбрасывают наркотики, в другой — оружие, в третьей — создают или искусственно дополняют доказательственную базу.
Показательный пример — дело журналиста Ивана Голунова. В июне 2019 года полицейские подбросили ему наркотики и попытались обвинить в их сбыте. Фальсификация быстро начала разваливаться: экспертизы не подтверждали версию полиции, опубликованные МВД фотографии оказались сделаны не в квартире Голунова, а дело вызвало огромный общественный и журналистский резонанс. Уже через 5 дней преследование прекратили, а позднее пятеро причастных полицейских сами получили реальные сроки. Но случай Голунова для российского правосудия — исключительный и практически небывалый: его спасло редкое сочетание очевидной фабрикации, огромного публичного резонанса и мощной журналистской солидарности. Обычно такие операции заканчиваются иначе — особенно сегодня, когда силовые структуры практически изолированы от общественного контроля, а публичное осуждение всё меньше способно влиять на исход уголовного дела. История Голунова скорее показывает исключение из системы, чем её способность исправлять собственные злоупотребления.
И именно здесь дело Ланге особенно показательно. Человек сам приходит к государству с сообщением о подозрительном контакте, показывает переписку, по его словам, выполняет рекомендацию ФСБ продолжать общение — а затем та же самая история превращается в доказательство государственной измены против него самого.
Конечно, несколько жестоко сатирически рассуждать о человеке, который, судя по всему, был далёк от политики и именно поэтому совершенно не понимал, в какую систему он вошёл, когда решил обратиться за помощью к ФСБ. Но в этом и заключается трагедия истории Ланге. Он, похоже, искренне исходил из простой картины мира: украинцы — враги, ФСБ — свои, значит, нужно пойти к своим и предупредить их об угрозе.
А дальше выяснилось, что самая опасная ошибка была не в том, что он ответил человеку с украинским флагом.
Самая опасная ошибка заключалась в том, что он поверил ФСБ.
И тут невольно вспоминается старое: «А друг оказался вдруг…» Только в случае Ланге оказалось ещё хуже: тот, кого он считал защитником, в итоге оказался для него куда опаснее предполагаемого врага.
Источник: «Если б не было войны» — https://enbv.org/person/sergey-lange/
Источник: «Поддержка политзаключённых. Мемориал» — https://memopzk.org/figurant/lange-sergej-yurevich/